Сказки народов мира

Закажи книгу, где твой ребёнок будет главным героем!

Сказки русских писателей

Н. М. Карамзин

 

Сказка о «Прекрасной Царевне и счастливом карле» Н. М. Карамзина — дитя русского сентиментализма, со всеми характерными признаками этого литературного  направления. Она написана в 1792 году, и в ней развивается мотив известной сказки Шарля Перро «Рике с хохолком». У Перро любовь прекрасной принцессы  преображает безобразную внешность принца Рике, потому что герои от рождения наделены волшебной силой преображать своего избранника. У Карамзина аналогичный  сюжет значительно сложнее и глубже. Волшебный элемент в нем отсутствует совсем. Более того, прекрасная царевна в его сказке полюбила не принца, пусть и  безобразного, а горбатого придворного карлу, предназначенного для всеобщей потехи. Как же смогла царевна предпочесть блестящим женихам — царевичам и принцам  — несчастного шута? Карамзин с присущим ему психологизмом рассказывает историю этой невероятной любви. Во-первых, «придворный карла был человек отменно  умный. Видя, что своенравная натура произвела его на свет маленьким уродцем, решился он заменить телесные недостатки душевными красотами». Во-вторых,  царевна, зная карлу с детства, привыкла к его наружности, и «сама наружность карлы стала ей приятна, ибо сия наружность была в глазах ее образцом прекрасной  души». То есть любовь царевны и карлы — вовсе не «невероятная», а естественная любовь двух возвышенных прекрасных сердец.

Читать сказку: -

"ПРЕКРАСНАЯ ЦАРЕВНА И СЧАСТЛИВЫЙ КАРЛА"

---------------------------------------------------


В. А. Жуковский

 

 

Восхваление «вечной» душевной красоты в противовес физической очень характерно и для эстетики предромантизма. В. А. Жуковский в сказке «Три пояса»  противопоставляет скромную поселянку Людмилу ее красавицам, подругам Пересвете и Милославе. В награду за смирение и милосердие волшебница Добрада (ее,  спящую, подруги по настоянию Людмилы укрыли от зноя) дарит ей очарованный пояс — пояс скромности, лучшее украшение любой женщины. Без него даже «приятности и  дарования... теряют свою силу: им удивляются, но перестают их любить». Очарованный пояс помогает Людмиле стать избранницей княжеского сына. Так и в сказке  Жуковского торжествует душевная красота — добродетель.

Читать сказку: -

"ТРИ ПОЯСА"

---------------------------------------------------


А. Погорельский

 

Одним из таких писателей был Антоний Погорельский. В 1829 году он публикует сказку для детей «Черная курица, или Подземные жители», фантастическая  образность которой и отдельные эпизоды напоминают гофмановского «Щелкунчика». Так же как и Гофман, Погорельский использует принцип переплетения реальной  жизни с таинственным и волшебным миром подземного королевства и его маленьких жителей. История мальчика Алеши и курицы Чернушки (министра подземного  королевства) поучительна. Но достоинство сказки не только в ее нравоучительном сюжете (например, Белинский считал ее чересчур дидактичной), но и в  поэтичности того очарованного мира, куда попадает мальчик. В той зыбкости, что отделяет мечту от обыденности. Это тот самый миг волшебства, о котором  прекрасно сказал Афанасий Фет: «Миг один... и нет волшебной сказки — и душа опять полна возможным». «Черная курица» вот уже полтора столетия — одно из  излюбленных произведений для детского чтения.

Читать сказку: -

"ЧЕРНАЯ КУРИЦА, или ПОДЗЕМНЫЕ ЖИТЕЛИ"

---------------------------------------------------


Ф.В.  Булгарин

 

 

 

 

Гофмановское влияние чувствуется и в сказке Ф. Булгарина «Чертополох, или Новый Фрейшиц без музыки», с характерной для творчества писателя дидактичностью.  Черт, которому герой отдает душу в обмен на писательскую славу, не что иное, как зло, заложенное в самом человеке. Если зло побеждает, то, по мнению автора,  он неизбежно оказывается в плену нечистого духа.

Читать сказку: -

"ЧЕРТОПОЛОХ, или НОВЫЙ ФРЕЙШИЦ БЕЗ МУЗЫКИ"

---------------------------------------------------


И.В.  Киреевский

 

Тот же мотив раздвоенности, двойного существования, призрачности реального ощущается в волшебной философской сказке И. Киреевского «Опал». Властен ли человек  в своей судьбе или он лишь игрушка могучих неведомых сил? Сирийский царь Нурредин ощущал себя хозяином жизни. Он знал только одно наслаждение — славу. Только  о ней он беспрестанно помышлял, побеждая врага и готовясь к новым победам. Его счастье было заключено «внутри его сердца», и крепка была душа его. Он родился  под счастливой звездой, и ничто, казалось, не могло противостоять ему. Но чародей своим волшебством свел звезду Нурредина с неба и заключил ее в камень —  опал. И раздвоилась душа сирийского владыки, и жизнь его раздвоилась между сновидением и реальностью. Право, нечто космогоническое есть в этой сказке.  Отзвуки других цивилизаций, прорыв в подсознание и одновременно в далекий и фантастический мир. И философский, полный мудрого понимания взгляд на жизнь:  «Суета все блага земли! суета все, что обольщает желания человека, и чем пленительнее, тем менее истинно, тем более суета! Обман все прекрасное, и чем  прекраснее, тем обманчивее; ибо лучшее, что есть в мире, это — мечта».

Читать сказку: -

"ОПАЛ"

---------------------------------------------------


О. М. Сомов


Концепцию народности, национальной самобытности отстаивал и О. М. Сомов, в творчестве которого видное место занимают сказки. Написанные на подлинном  фольклорном материале, они, как правило, повествовали о сказочных богатырях, о русалках и колдунах. Надо сказать, что в народе верили в демонические силы, в  потусторонний мир и невероятные истории с чертями и лешими, домовыми и русалками даже и не считали сказками, а называли их «быличками». В основе многих  преданий и суеверий ясно видны мифологические мотивы,— древние, языческие воззрения на многие столетия сохранились в народной культуре. Эти старинные поверья  привлекали Сомова. Сказка об оборотне Ермолае Парфентьевиче, его приемном сыне Артеме и разумной девице Акулине Тимофеевне полна примет русского быта. Как  многие литературные сказки, она обрамлена вступлением и заключением рассказчика, придающим самому поверью об оборотнях-колдунах ироническое звучание.  Рассказчик вроде бы и не верит в то, что вот так просто, подсмотрев за колдуном, можно и простаку научиться «оборачиваться». Но в то же время он не может не  поддаться очарованию народной фантастики, которая заключена в заговорах и описаниях демонических превращений. Поэтика «Оборотня» сродни поэтике фантастических, выходящих за рамки сказки, повестей Гоголя, оживившего в «Вечерах на хуторе близ Диканьки» древний и  поэтический мир народных преданий и сплавившего воедино мир природы и мир человека. В другом ключе написаны Сомовым «Сказка о медведе Костоломе и об Иване,  купецком сыне» и «Сказание о храбром витязе Укроме-табунщике». В этих сказках прославляется героический русский характер. Правда, и сила богатырская, и  смелость с удалостью — все ничто, если человек не праведен, если он не делу служит, а потехе. Об этом «Сказка о Никите Вдовиниче».
Фольклорные стилизации О. М. Сомова оказали влияние и на творчество В. И. Даля. Его собственное сказочное творчество до сих пор мало знакомо широкому  читателю, хотя имя Даля — создателя «Толкового словаря живого великорусского языка» — известно во всем мире. В 30-е годы прошлого столетия Даль издает  принесшие ему огромную популярность «Русские сказки, из предания народного изустного на грамоту гражданскую переложенные, к быту житейскому приноровленные и  поговорками ходячими разукрашенные Казаком Луганским».

Читать сказку: -

"ОБОРОТЕНЬ"

"СКАЗКА О МЕДВЕДЕ КОСТОЛОМЕ И ОБ ИВАНЕ, КУПЕЦКОМ СЫНЕ"

"СКАЗКА О НИКИТЕ ВДОВИНИЧЕ"

---------------------------------------------------


В. И. Даль


В. И. Даль был неутомимым собирателем русской старинны, и сказки, вошедшие в его сборник, написаны по мотивам народных. Но сатира в них была настолько  неприкрыта, что по приказу Николая I Даль был обвинен в неблагонадежности и арестован, а сборник запрещен и конфискован. Дело в том, что герои сказок Даля —  простые мужики или солдаты — оказываются на голову выше ленивых, глупых и завистливых богатеев. Очень характерна в этом отношении «Сказка о Иване Молодом  Сержанте, Удалой Голове, без роду, без племени, спроста без прозвища». Служил этот молодой сержант у царя Дадона по прозвищу Золотой Кошель. А царь этот  царствовал, «как медведь в лесу дуги гнет: гнет — не парит, переломит — не тужит». И вот по наветам вельмож: фельдмаршала Кашина, генерала Дюжина,  губернатора Чихаря Пяташной Головы,— попадает молодой сержант в царскую немилость. Задает ему царь службы служить: пшеничные зерны в амбарах сосчитать,  вырыть вокруг города-столицы канаву сто сажен глубины, воды туда напустить, чтоб корабли ходили, да пойти туда, неведомо куда, искать того, неведомо чего.  Сюжет этот распространен в устном народном творчестве (позднее к нему обратятся также Л. Н. Толстой и А. Н. Толстой), но Даль не только выбирает вариант,  наиболее отвечающий его замыслу, он перерабатывает его и остроумно высмеивает мракобесие царских вельмож.
Сказки Даля насыщены пословицами, поговорками, острыми словами.
В 1842 году в своей статье «Полтора слова о нынешнем русском языке» Даль признается, что не только «сказки сами по себе были ему важны, а русское слово,  которое у нас в таком загоне, что ему нельзя было показаться в люди без особого предлога и повода,— и сказка служила предлогом».

"СКАЗКА О ИВАНЕ МОЛОДОМ СЕРЖАНТЕ, УДАЛОЙ ГОЛОВЕ, БЕЗ РОДУ, БЕЗ ПЛЕМЕНИ, СПРОСТА БЕЗ ПРОЗВИЩА"

"СКАЗКА О БЕДНОМ КУЗЕ БЕСТАЛАННОЙ ГОЛОВЕ И О ПЕРЕМЕТЧИКЕ БУДУНТАЕ"

---------------------------------------------------

В. Ф. Одоевский


Для сказочного творчества замечательного русского прозаика В. Ф. Одоевского характерен вымышленный рассказчик Ириней Модестович Гомозейко. Здесь можно  провести некоторую аналогию между ним и гоголевским Рудым Паньком, хотя фигуры эти совсем не похожи. Гомозейко у Одоевского не просто рассказывает  удивительные истории взрослым и детям («Сказки дедушки Иринея»), но напрямую выражает идеи и взгляды автора.
Особого внимания заслуживает первая книга Одоевского «Пестрые сказки с красным словцом, собранные Иринеем Модестовичем Гомозейкою, магистром философии и  членом разных ученых обществ, изданные В. Безгласным» (1833). Она не вызвала большого восторга у читателей и критики, хотя была принята доброжелательно.  Многих настораживала чрезмерная парадоксальность сказок и явное подражательство Гофману, что отмечали и В. Г. Белинский и Н. А. Полевой. Но в «Сказке о том,  по какому случаю коллежскому советнику Отношенью не удалося в светлое воскресенье поздравить своих начальников с праздником» и в «Сказке о мертвом теле,  неизвестно кому принадлежавшем» фантастика уже другого рода, взросшая на национальной почве. Поэтика этих сказок близка поэтике Гоголя в его петербургских  повестях.
«Пестрые сказки» рассматривались современниками как социальная сатира, но по сути это был социально-философский гротеск, мощно развившийся Позднее в прозе  Салтыкова-Щедрина.
Служба Ивана Богдановича в какой-то временной комиссии в течение сорока лет — это, собственно, не жизнь, а лишь бледный ее отсвет, машинизированное,  бездумное действо, которое прерывалось лишь несколько раз в году, в праздники, да в те нечастые дни, когда позволял себе коллежский асессор маленькое  наслаждение — партию в бостон. Это были «сильные минуты» в его жизни, когда «сосредоточивалась вся его душевная деятельность» и «весь он был в каком-то  самозабвении».
Происшествие в светлое воскресенье, когда адские силы заставили карты и игроков поменяться местами, когда карты «столкнули игроков со стульев, схватили их и  перетасовали», составив «целую масть Иванов Богдановичей, целую масть начальников отделения, целую масть столоначальников»,— это то самое перевертывание  смысла, которое дает вещам власть над людьми. Это фантасмагория реальности, потерявшей смысл, в которой сорок лет просуществовал коллежский асессор.
Тревога Одоевского о засилии и всесилии чиновничества, о власти бумаги над человеком, его душой и телом, нашла выражение в «Сказке о мертвом теле, неизвестно  кому принадлежавшем». Эта история настолько невероятная, что могла разве присниться приказному Севастьянычу. Но нет, осталась бумага, по всей форме  составленная, с просьбой от заявителя выдать собственное тело, найденное мертвым. А бумага в России, как известно, власть имеет великую. Одна бумага  притягивает к себе другую, третью, закручивая бумажную волокиту, которой безропотно подчиняется бедный обыватель, знающий, что без бумаги, без справки, без  документа — нет человека. Поэтому так зловеще звучат заключительные слова Севастьяныча в ответ на вопрос: «Что ж мое тело? когда вы мне его выдадите?» — «А  вот собираются справки». Тому прошло уже лет двадцать. Да, годы шли — и ничего не менялось. Этот застой, омертвление жизни в ее бессмысленности, пугали  Одоевского. Говоря об измельчании идеалов, он сокрушался в «Русских ночах»: «Человек думал закопать их в землю, законопатить хлопчатого бумагой, залить  дегтем и салом,— а они являются к нему в виде привидения, тоски непонятной».

"СКАЗКА О ИВАНЕ МОЛОДОМ СЕРЖАНТЕ, УДАЛОЙ ГОЛОВЕ, БЕЗ РОДУ, БЕЗ ПЛЕМЕНИ, СПРОСТА БЕЗ ПРОЗВИЩА"

"СКАЗКА О ТОМ, ПО КАКОМУ СЛУЧАЮ КОЛЛЕЖСКОМУ СОВЕТНИКУ ИВАНУ БОГДАНОВИЧУ ОТНОШЕНЬЮ НЕ УДАЛОСЯ В СВЕТЛОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ ПОЗДРАВИТЬ СВОИХ НАЧАЛЬНИКОВ С ПРАЗДНИКОМ"

«Назад

Сказки русских писателей, продолжение»